Андрей Круз - Нижний уровень

Я сам не могу понять, как к ней отношусь, и это хуже всего, наверное. Хочется от нее и уйти как можно быстрее, и в то же время жалко ранить, потому что нет в ней ничего плохого и ничего злого, обычная колумбийская девчонка из простой семьи, добрая и искренняя, и не ее вина в том, что умудрилась связаться с придурком-старпером вроде меня. Ее легко обрадовать и еще легче обидеть, а обижать не хочется, слишком беззащитна она получается передо мной и слишком подло это делать.

Ну скажи же «Да!», идиот, скажи «давай расстанемся, я тебе помогу устроиться» или что-то еще в том же духе, ну не тяни ты кота за хвост, тебе сколько лет нормальной жизни-то осталось? Сделай что-то, не увиливай, все равно ничем хорошим эта история не закончится, дальше ты сделаешь ей только больнее… Не знаю, решай сейчас.
Не сказал. Не решил. Съехал с темы. Заболтал. И даже не уверен, что убедил Роситу в том, что люблю. Хотя люблю, наверное, ну что ее не любить? Не хочу с ней просто жить, а любить – люблю.

Сердце, к слову, где-то в районе горла расположилось, кажется, и обратно не собирается.

И я, проклиная сам себя за слабость, изобразил самую счастливую из своих улыбок и сказал:
– Конечно, guappa, только вместе.
Мы ответственны за тех, кого приручили, конечно, но будь проклят тот писатель, который это сказал, и вот это мое идиотское мягкосердечие. Будь оно проклято!

Олег Дивов - Леди не движется 2

— Понимаю. Но… Делла, одно дело — знать рассудком, другое — сердцем. Я не могу поверить, у меня в голове не укладывается, что ты не любишь меня. Как же так, ведь любовь была, точно была…
Я оживилась и с интересом уставилась на него. Кающийся Макс — зрелище, которое стоит потраченного времени. Он винился так артистично, так вдохновенно, что глаз отвести нельзя было. И пусть я знала, что это сиюминутный порыв, что ни хрена ни в чем Макс не раскаивается, пусть я видела этот спектакль уже раз двадцать — он все равно пробирал до глубины души.
— …я понимаю, что сам все испортил. Своими руками. Послушай, Дел, я отлично все про себя знаю и никаких иллюзий не питаю. Я испорченный мальчишка, который никогда ничем не дорожил. Я презирал этот мир за то, что мне в нем было нечего любить. И тогда появилась ты. Те месяцы, которые мы были вместе, — это единственное время, когда я был счастлив. И я отлично понимал, какое ты сокровище. Знал, что я не заслуживаю тебя. Мне просто повезло, случайно повезло. Но теперь я живу в страхе, что потеряю тебя. Да, по собственной глупости. Но, ты думаешь, осознание своих ошибок помогает что-то исправить? Нет. Это осознание порождает лишь злость и желание любой ценой сделать все как прежде. Как в то время, когда мне не было страшно, что я потеряю тебя. Да, рассудок говорит, что я уже потерял тебя, давно потерял, то ли в армии, то ли еще раньше. Но я не могу с этим смириться. Я как утопающий, который свалился в воду посреди океана, он знает, что не доплывет, но все гребет, выдыхается из сил, но старается держаться на плаву. Я хватаюсь за каждую соломинку. Я надеюсь. Кажется, я перестану надеяться, только когда умру. Я просто не могу, не способен поверить, что все уже в прошлом, оно никогда не вернется, мне надо привыкать к новой жизни, которая мне не нужна, в которой не будет ни одного проблеска света. Два года я не видел тебя — и все два года прошли как в тумане. А потом мы встретились, и я проснулся. Ты такая же. У тебя тот же взгляд, та же улыбка. Я не чувствую равнодушия. Поэтому и не могу поверить, что ты больше не любишь меня. Как же так, ведь мы по-прежнему понимаем друг друга с полуслова, мы по-прежнему родные, близкие люди. Разве так бывает, когда любви уже нет? Разумом я знаю — бывает. А сердцем понять не могу. И чем чаще я вижу тебя, тем сильнее боюсь — вот, сейчас у тебя появятся другие интересы, для меня снова не останется места в твоей жизни. И я, наверное, грубо, наверное, бестактно — но я просто пытаюсь закрепиться. Хоть одним пальцем. Чтобы иметь хоть какую-то уверенность, что увижу тебя завтра, послезавтра, ты не исчезнешь навсегда. Что завтра, через неделю я снова получу подушкой по голове, потому что ты легла спать, а тут я со своей любовью, вот только меня тебе и не хватало, когда все мысли — упасть и чтобы никто не теребил…

 

Когда я училась в школе, то попала на диспут, посвященный частному оружию. И сказала: дело не в оружии, а в праве человека на самозащиту. Оружие лишь символ. Люди, ратующие за запрет гражданского вооружения, ратуют за то, чтобы отнять у людей их природное естественное право обороняться от агрессора. Почему-то меня с этого диспута выгнали. До сих пор не понимаю почему.

 

— С овсянкой есть главное правило, — сказал Август. — Когда ее ешь, не думай о ней, думай о чем-нибудь другом. Это просто питательная масса. Не надо концентрироваться на ее вкусе и консистенции.